Украинский пастор Геннадий Мохненко: Наша задача – помочь людям оставаться людьми на войне.
Геннадий Мохненко – украинский пастор из Мариуполя, капеллан, отец 39 детей, создатель реабилитационного центра для детей «Республика Пилигрим», через который за время существования прошло около пяти тысяч человек.
В прошлом Мохненко – борец с наркотрафиком в Донецкой области, герой нескольких фильмов, в том числе снятых телеканалом RT, инициатор велопробега «Мир без сирот», последние российские этапы которого проходили уже после начала войны в Донбассе. Все изменилось после начала активных боевых действий в Донбассе. Сейчас Мохненко говорит, что готов «ликвидировать» президента России Владимира Путина, будь у него гипотетическая кнопка для этого.
После гибели в колонии российского оппозиционного политика Алексея Навального Мохненко выразил соболезнования его жене Юлии. «Юля… Я украинец… У меня 11-ть детей на фронте.. Шестеро моих сыновей ранено.. Одна моя дочь убита… Я священник из стёртого с лица земли путинской ордой Мариуполя… Тем не менее я молюсь за Вашу семью, деток, за Вашу команду и за Россию… За будущую постпутинскую, постимперскую, прекрасную Россию Будущего, о которой мечтал Ваш Возлюбленный… Держитесь… Солнце Правды взойдёт!», – написал он под постом Навальной в инстаграме.
Мы узнали у Мохненко о работе его реабилитационного центра после начала полномасштабного вторжения и захвата Мариуполя, служении капелланом, отношении к российским священникам, войне и прощении, а также о том, почему для него, украинского священника, важна личность российского оппозиционного политика.
По словам пастора, он родился в обычной советской семье, никоим образом не религиозной. Родители были простыми работягами.
«Батя – водителем всю жизнь, мама работала на заводе. Родители в какой-то момент начали очень сильно пить. Моя юность проходила уже в семье алкоголиков. Когда я вернулся из армии, я обнаружил абсолютно уничтоженную алкоголем семью: отец, мать и старшая сестра полностью спились, просто недельные запои. У сестры уже на тот момент было двое деток. Я же рос от противного, глядя на родителей. Я сказал себе: «Это не моя дорожка, точно так не хочу жить», – поэтому спорт, библиотеки, театральные премьеры. Две тренировки в день, я стал чемпионом Донецкой области по вольной борьбе. Уже после армии я заработал денег и решил, что вылечу своих родителей, но, к сожалению, быстро понял, что деньги неспособны решить проблему алкоголика.
В это время я уже находился в серьёзном религиозном поиске. В 24 года я стал христианином. Уже потом мои родители бросили пить, переживая религиозное прощение, заканчивая жизнь по-человечески. Моя сестра прошла реабилитацию уже в моём христианском реабилитационном центре, и вот уже 25 лет как она не пьёт», – говорит Мохненко.
В Википедии и некоторых других источниках Мохненко называют то пятидесятником, то харизматом-пятидесятником. Сам пастор называл себя чуть ли не экуменистом.
«Я рос в семье атеистов, покаялся в баптистской церкви, мне проповедовал пятидесятнический пастор, я закончил харизматическую библейскую школу, за моей кафедрой уютно себя чувствуют католики, я дружу со многими католическими епископами, у меня есть прекрасные друзья – православные митрополиты – естественно, не московского патриархата, – поэтому попробуйте сказать, кто я. Я считаю, что это всё условные названия комнаток в большом христианском доме. Это хорошо, что дом большой: у каждого в своей комнате есть свои правила, порядки, но в целом это один большой христианский дом. Для меня все люди, что верят, что есть Бог на небе, находятся на стороне добра, правды и справедливости, это мои братья. Если попытаться сформулировать, я христианский пастор протестантской реформаторской традиции», – размышляет Мохненко.
Главным его детищем остаётся реабилитационный центр «Республика Пилигрим» для детей с непростой судьбой, в том числе беспризорников, наркоманов, ВИЧ-инфицированных. За время существования центра, по словам Мохненко, через него прошло более пяти тысяч детей.
«Какой Бог? Какая любовь? Нет ни Бога, ни любви. Меня мать выбросила из дома, когда мне было шесть»
«Когда я 33 года назад начал своё служение священника, то мы очень быстро пересеклись с одной из более актуальных проблем моего города в то время: беспризорные дети, – вспоминает Мохненко. – Они были абсолютно везде, город просто кишел ими, десятки на каждом перекрёстке. Они жили в подвалах, на чердаках, теплотрассах. Мы всё время пересекались на улице. Мне очень понятен мир ребёнка, у которого трагедия в семье. Это мой мир. Я знаю страхи детей, понимаю, что такое спившиеся родители, поэтому я как-то легко и быстро нашёл с ними общий язык. Сначала с моими прихожанами мы просто как-то вместе начали кормить детей. В одном и том же месте в одно и то же время собирали продукты в церкви, готовили еду и кормили детвору.
Естественно, мы, как христиане, пытались им сказать, что надо жить по-другому: без наркотиков, без клея под носом, без воровства. Понятно, что поначалу они нас за еду-то благодарили, а все наши моральные наставления вызывали у них открытую и нескрываемую ухмылку. Иногда я слышал: «Какой Бог? Какая любовь? Нет ни Бога, ни любви. Меня мать выбросила из дома, когда мне было шесть». Один мальчик рассказывал: «К нам домой приходил мамин любовник, я им мешал наслаждаться жизнью, и она меня укладывала спать на коврике в подъезде. Нет никакой любви и Бога». Но пацаны всегда у нас собирались, мы общались, кушали, мы как-то их вдохновляли.
Однажды это вызрело в то, что в час ночи в двери семьи, которая помогала нам готовить еду для ребят, постучали. Семья открывает – на пороге стоят пятеро орлов, грязные, засаленные, вшивые. Один был в шинели майора. Видимо, майор где-то перебрал, и тот стащил с него шинель. А мои друзья спрашивают их: «Пацаны, что случилось?» Один, самый смелый, сделал шаг вперёд и сказал: «Знаете, вы тогда говорили про Бога. Так вот, мы посовещались, – говорит. – И решили, что Бог есть! Ведите нас к пастору и записывайте нас в боговерующие». Эта семья их всю ночь мыла, стригла, потом ещё дома месяц блох и вшей выводила. Утром их привели ко мне в церковь. Вот так началась наша «Республика Пилигрим».
Американский режиссёр Стив Хувер снял документальный фильм о работе «Пилигрима» под названием «Почти святой». Мохненко в разговоре с Радио Свобода перечисляет многочисленные награды, которые получил фильм, и говорит, что один из соавторов фильма, Терренс Малик, был несколько раз номинирован на премию «Оскар». О Мохненко снял фильм и российский пропагандистский телеканал Russia Today. Картина получила премию российского кинофестиваля «Герой нашего времени» в 2015 году, уже после начала российской агрессии в Украине.
Людям, чтобы творить добро, не нужно законодательство
В фильме «Почти святой» есть кадры, где пастор забирает детей из неблагополучных детей у родителей, не имея какого-то документального обоснования для этого. На вопрос о том, насколько правильно идти в таких случаях вразрез с законодательством, Мохненко отвечает так:
«Людям, чтобы творить добро, не нужно законодательство. Каждый человек внутри себя знает, где добро, а где – зло. Если ты идёшь по улице и видишь, как ребёнок валяется, обдолбанный клеем, и ты выясняешь, что он живёт в соседнем подвале, что у него разваленная семья, вообще непонятно, откуда он взялся. У многих мы так и не нашли родителей. В таком случае мне не надо какой-то отдельный закон. В идеале, конечно, чтобы этим занималась государство.
Когда мы начинали забирать детей с улице, у государства были Служба по делам детей, Уголовная милиция, системы интернатов и детских домов, но это всё не работало из-за бюрократии. Поэтому частная инициатива всегда выигрывает у государства. Например, Служба по делам детей выезжала, ловила детей, а дальше по закону их отвозили в больницу, где они должны были пройти карантин длиной в три недели. Вот ребёнка-наркомана 12–13 лет забирают с улицы, привозят в обычную больницу, а специальных больниц для детей-наркоманов не существует. Ребёнка по акту передают доктору. Служба говорит: «Три недели вы тут за ним смотрите», – разворачивается и уходит. Доктор спрашивает пацана: «Убегать будешь?» Пацан, сплёвывая наркотики или вытирая с носа клей, говорит: «Конечно, буду». – «Ну, всего доброго». Потому что доктор знает, чем это закончится. Пацан стырит у кого-то сумку, обчистит пару больных и уйдёт с чужими кошельками. Вот на этом и заканчивалась работа государственных структур.
Когда мы появились на улицах, мы сказали: «Так не пойдёт. Если нет специализированных больниц, то мы сами будем выполнять эту функцию». Мы забирали детей, наняли медработников, которые их осматривали. В критических случаях обращались в больницу. Дети просто находились под нашим контролем: мы преодолевали ломку, приводили их в сознание. Потом у них появлялся шанс принимать решения. Поначалу это было непонятно нашим чиновникам, было много конфликтов. Когда беспризорники работали на полицейских, а мы мешали их бизнесу, забирая детей. На наркомафию дети работали, а мы начали рушить их схему, что потом переросло в целую войну.
Позже наши заслуги всё-таки признали. Когда мэр Мариуполя пришёл на десятилетие «Республики Пилигрим», он произнёс пророческую речь. К тому времени мы уже зачистили весь город – люки, чердаки, притоны. Он сказал: «Пастор, законы под то, что ты делаешь, напишут лет через десять, но я хочу вас поблагодарить за то, что вы, не боясь, делали добро». У мэра просто прямо под окнами беспризорники кололись. Под мэрией был заброшенный бассейн, и никто ничего не мог с этим поделать.
Кстати, один из тех, кто кололся у мэра под окном, стал Героем Мариуполя и спас очень много жизней. Он был одним из наших водителей, которые вывозили людей через линию фронта. Он женился, сейчас у него ребёночек», – сказал Мохненко.
Сегодня, по его словам, проблема беспризорничества в Украине уже не стоит так остро. Он, однако, отмечает, что война создала новые вызовы:
«Если я сейчас в прифронтовом городе подъеду к супермаркету, то сразу прибегут детишки и будут просить денег на хлеб, потому что маме нечего кушать. Это не та же проблема: дети почти все живут дома в нормальных семьях. Там, скорее, надо заниматься мамами, чтобы дети вот так не строили свою жизнь». Мохненко также сомневается, что все дети на оккупированных территориях Украины получают нормальную помощь и остаются под присмотром. Он предполагает, что по возвращении в Мариуполь у него снова появится много работы.
Сейчас центр «Республика Пилигрим» продолжает свою работу в Германии. По словам Мохненко, детей вывозили из Мариуполя «наперегонки с российскими танками». «Последние минуты до того, как город был заблокирован. Последние два года меня преследует самый страшный сон, в котором я не успел вывезти детей. Нам разведка дала 40 минут на выезд. Мы успели вывезти детей, но у меня приближается праздник: через несколько дней я еду встречать наш детский центр, они возвращаются из Германии в Украину – в прекрасное место в Карпатах. Нам друзья купили хороший кэмп, мы заканчиваем сейчас там подготовку, чтобы детки наши вернулись в Украину», – делится священник.
Мохненко также вспомнил и проект по борьбе с наркоторговлей «Обрыдло!», стартовавший в 2005 году. Он с другими неравнодушными людьми боролся с продажей трамадола и других опиодных препаратов этой группы – очень часто их продавали детям. По словам пастора, благодаря действиям активистов наркоторговцы теряли по два миллиона долларов в месяц.
Мы хоронили много детей. Много детворы умерло
«Такую цифру высчитал журналист Андрей Цаплиенко. Он проводил расследование по нашим акциям. Он вышел на такую цифру только в Донецкой области. Мы увидели, что Украина заваливается дешёвым наркотиком, ужасно страшным, быстро разрушающим детей. Мы увидели, что этот наркотик вывели из разряда наркотических лекарственных препаратов и сделали его просто лекарственным. Это открыло дорогу трамадольной мафии. Горловский завод «Стирол» просто открыл целые цеха по производству трамадола, и страну заваливали дешёвым страшным наркотиком. Школьники по дороге в школу начали закупать наркотики на карманные деньги.Мы хоронили много детей.
Много детворы умерло. В какой-то момент мы просто сказали: «Мы не будем просто откачивать и хоронить детей, мы пойдём против того дракона, который это всё творит». Мы провели акцию в Мариуполе, потом она перекинулась на Донецк. В конце концов мы дошли до пикетирования у Верховной рады, Администрации президента. Дети несли в руках фотографии убитых наркотиком детей. И, надо сказать, это сработало. В конце концов мы дошли до ареста не только наркоторговцев и полицейских, но и до изменения законодательства Украины. Это наталкивает меня на мою любимую фразу Алексея Навального: «Всё, что нужно для торжества зла, – чтобы добрые люди ничего не делали». Я до сих пор встречаю людей, которые благодарят нас за то, что мы когда-то спасли их от трамадола. Они нас тогда ненавидели, а сейчас благодарят».
– Какие ваши проекты, помимо «Пилигрима», продолжили существовать и после начала полномасштабного вторжения?
– Всё наше имущество в Мариуполе захвачено, что-то уничтожено, в наших домах спят русские солдаты. Наше здание церкви в центре города сожжено, но оно спасло жизни тысяч людей. У нас было самое люксовое бомбоубежище в подвале. Когда уничтожили драмтеатр, девятиэтажки складывались, здание нашей церкви стояло. Мы готовили его заранее: закупили матрасы, генераторы, продукты, воду. Когда рядом падали бомбы, детям показывали на проекторе мультики, дарили подарки, проводили конкурсы.
Мы вывезли всех людей оттуда, погиб только один мужчина. Он вышел из нашего здания покурить и погиб от осколка. Ещё один дедушка умер при перевозке: просто сердце не выдержало.
Помещения захвачены, но некоторые центры продолжили работу. Например, «Маленькая мама» – проект для женщин в критическом положении с детками. Она на грани лишения родительских прав, муж издевается, избивает. Чтобы дать шанс женщине сохранить ребёнка, чтобы он не остался без матери, мы открыли логическое продолжение «Республики Пилигрим». Он сейчас тоже находится в Германии, но у нас есть и филиал в Харьковской области. Работает также и реабилитационный центр. Во многих городах есть наши выпускники, кто когда-то лечился от алкогольной или наркотической зависимости. Сегодня они уже служат другим людям. Когда-то они еле доползли до нашего центра, спасаясь от наркотиков или пьянки. Сегодня у них уже свои семьи, у кого-то бизнес, кто-то воюет – очень много ребят.
– Слово «капеллан» в принципе не ново в истории мировых войн, но что же касается Украины, в чём вообще заключается роль капеллана на конкретно этой войне?
Наша задача – помочь людям оставаться людьми на войне
– Наши капелланские команды практически каждый день ездят по фронту и служат солдатам, доставляют гуманитарную помощь им и простым людям в горячие точки. Мы скоро будем отмечать десять лет нашего капелланского батальона. Это новое явление для Украины, когда священники поддерживают дух, этику и мораль войска. Во всём мире это очень важная часть армии.
В западном обществе, цивилизованном мире армия представляет народ с ценностями. Людей, для которых понятия мораль, правда и свобода – не пустой звук. Армия, оказываясь в военном противостоянии, нуждается в поддержании важнейшего фактора – духа. Если духовное состояние падает, то обваливается всё.
Капеллан – это тот человек, который может побыть рядом с солдатом, общаться с ним, где-то подбодрить, просто выслушать, чем-то помочь. Наша работа состоит в том, что мы разъезжаем по фронту, в десятках подразделений есть наши друзья. Или просто едем вдоль линии фронта, знакомимся с ребятами, командирами. Мы сегодня передали уже 162-й автомобиль армии, у нас есть мобильная стоматология, работает СТО для военных.
На войне люди звереют. На войне легко расчеловечиться. Если мы себе это позволим, то мы перестанем быть той армией, которая может о себе говорить, что она воюет на стороне света и добра. Если мы будем издеваться над ранеными, мародёрствовать, насиловать, пытать, то мы превратимся в нашего врага и утратим поддержку совести, ангелов, справедливости – Неба, в общем. Наша задача – помочь людям оставаться людьми на войне.