Мариупольский пастор и его 11 сыновей-воинов
Капеллан ВСУ и отец 41 ребенка (из них 38 – приемные) служит на передовой и мечтает о возвращении в родной город.
Пастор «Церкви Добрых Перемен», капеллан ВСУ Геннадий Мохненко в свое время основал в Мариуполе детский реабилитационный центр «Республика Пилигрим», открывший дверь для сотни «трудных» подростков и сирот.
О судьбе «Республики Пилигрим» и его воспитанников во время войны корреспондент интернет-издания «Укринформ» расспросил у Геннадия в Ивано-Франковске, куда капеллан приехал в первый день своего отпуска. Пастор-капеллан проведет несколько дней с детьми в Карпатах, устанавливая на вершинах гор кресты. На каждой вершине дети вместе с взрослыми молятся и благодарят Господа за жизни и силы для солдат и всех украинцев, а также за украинских военных, которые дают возможность жить в Украине и приближают победу над врагом.
Артем
– 24 февраля вечером нам удалось эвакуировать из Мариуполя преимущественно подростков, находившихся в нашем центре, детей из приемных семей и женщин. Тогда мы получили приказ от разведки и предупреждения, что у нас есть всего 40 минут, – вспоминает Геннадий Мохненко.
В тот день он не собирался уезжать из города, а готовился с сыновьями защищать родной Мариуполь. На тот момент у пастора за плечами было восемь лет капелланской службы на востоке.
– У детей были сложены тревожные рюкзачки, мы имели план эвакуации на всякий случай, но мы не ожидали, что им придется воспользоваться так быстро. Через 38 минут колонна детей и женщин уже выезжала из города. У меня было всего восемь минут, чтобы забрать необходимое из дома: мы понимали, что военные дали нам последний шанс выйти из Мариуполя. Я благодарен Господу и украинской разведке, что не увидел самого страшного, что могло произойти со всеми, – признается пастор.
Геннадий вспоминает, что колонна авто, более сотни детей и женщин, почти наперегонки двигалась с российскими танками, которые окружали город с другой стороны. Мохненко получил приказ не останавливаться и ехать быстрее. Украинские военные обеспечивали им зеленый свет.
Воспитанников реабилитационного центра и женщин удалось вывезти в безопасную область подальше от военных действий. Далее они были эвакуированы в Германию. Тем временем, Геннадий Мохненко со взрослыми сыновьями и капелланами решили вернуться в Мариуполь, где оставались его старшие дети и прихожане «Церкви Добрых Перемен». Однако прорваться в город не удавалось.
Опеку над горожанами, скрывавшимися от обстрелов в убежище Церкви, взял на себя приемный сын Геннадия Мохненко – Артем. Ему тогда уже исполнилось 28 лет. Артем – сирота, как и большинство детей «Республики Пилигрим». В свое время пастор забрал парня прямо с улицы.
– Мы готовились к Великой войне. Закупили для убежища в Церкви матрасы, дизель-генераторы, воду… Рассчитывали, что там смогут прятаться до 50 человек, но находилось гораздо больше, – поделился воспоминаниями Артем.
Несколько дней подряд он добывал воду и еду, а когда понял, что россияне уничтожают город, решил вывозить людей.
– Оккупанты останавливали людей, угрожали, – говорит Геннадий Мохненко. – Некоторые на авто пытались прорваться, но их расстреливали. Артем решил ехать по заминированным полям. В первой машине ехал сам, а другим приказал немедленно разворачиваться, если увидят, что он взорвался. Первую колонну мы встретили на линии фронта. Поверить не могли, что все выжили. Женщины и дети плакали. Артем чувствовал себя очень плохо, был едва жив, потому что перед этим много молился и постился, чтобы все получилось. Он снова решил вернуться в город. Дальше была вторая, третья, четвертая колонны… Так мой сын со своей командой вывезли из Мариуполя около восьми тысяч человек. ООН вывезла ноль людей, столько же – Красный Крест, а мои вывозили и спасали. Да, они даже деньги платили за это россиянам, водкой рассчитывались, которую я закупал ящиками, но людей вывозили… Сын остановился только тогда, когда россияне пригрозили расстрелять его авто. Но он сменял водителей, машины и дальше вывозил людей.
Сейчас Артем вместе с Геннадием на фронте. Парень женился на девушке, которую вывез из оккупированного Мариуполя, и молодожены ждут пополнения в семье. А Геннадий Мохненко готовит документы, чтобы отметить подвиг сына.
На основе этой истории кинопродюсер и писатель Сергей Розвадовский уже написал сценарий для фильма.
– Теперь мечта Сергея – найти голливудских актеров, которые будут играть моего сына, друга… Знаете, как будет начинаться фильм? Бездомный мальчик ночью забирается в наш детский центр, в бухгалтерию, откуда выбрасывает в окно сейф с деньгами. Это – реальная история об Артеме, а теперь мой сын – Герой, – улыбается многодетный отец.
Славка
Вместе с Геннадием Мохненко на фронте не только Артем, а еще десять сыновей. Из них шестеро получили ранения и травмы. Больше всего – Славка. На войне он потерял руку, на другой остались два пальца, в ногах – множество осколков.
Пастор рассказывает, что Слава жил на улице с пяти лет. Когда ему было десять, он попал в исправительное закрытое учреждение для несовершеннолетних за то, что проник в чужой дом и выпил там борщ прямо из кастрюли, которую нашел в холодильнике.
– В свои 13 лет Славка пришел в «Республику Пилигрим» и стал ее президентом, а затем – моим сыном. Он тоже Герой. Воевал с 2014-го. На фронт вернулся в начале Великой войны. Это он со мной пытался прорваться в Мариуполь в первые дни оккупации. Как-то я сказал, что мы уезжаем от фронта, чтобы выспаться и снова пробовать зайти в город, но он выскочил из машины и убежал к нашим. Я ничего не мог поделать, только просил у командира взять его разведчиком, учитывая многолетний опыт. И его оставили. В ту же ночь в поселок Розовку вошли многие российские танки, и сын с нашими военными оказался в окружении. Утром я узнал, что оккупанты взяли Розовку, и тогда впервые мысленно я похоронил сына, – признается Мохненко.
Через два дня капеллану позвонил неизвестный номер. Это был его Славка. Он с товарищем находился в подвале заброшенного дома. Командир дал им приказ попытаться выйти из окружения.
– В селе – тысячи россиян, раздолбавших нашу технику… У меня появилась надежда, но потом три недели – тишина, и я снова похоронил в мыслях своего сына. Уже во второй раз. Но потом опять звонок: «Отец, мы живы. Но уже нет ни сил, ни еды. Но деваться некуда, снова постараемся выйти». И у меня снова появилась надежда. Потом позвонила какая-то женщина и сказала, что сын и его собратья погибли… Через несколько дней, когда ехали с фронта, мой друг получил звонок. Вижу, плачет. Говорит: «Хочешь хорошую новость? Слава и Мишка уже в нашей машине, вышли из окружения», – вспоминает Мохненко.
Славка быстро восстановился и встал в строй. Позже, в составе украинского подразделения среди первых вошел в освобожденный Херсон. Тогда Славка чуть ли не впервые плакал от счастья. Дальше он продолжил борьбу в Бахмуте. Попал под вражеский дрон. Был сильный взрыв. Очнулся уже в госпитале.
– Славик только просил, чтобы я не очень на него сердился. Говорит, что обещал остаться живым, но никому не обещал, что будет целым, – говорит многодетный отец.
Вика
На войне погибла приемная дочь Мохненко – Виктория. Семья пастора приняла ее в 10-летнем возрасте. Тоже сирота, в «Республику Пилигрим» она пришла с улицы. Ее жизнь закончилась в 28.
– Это произошло в Мариуполе. Тогда вывозили всех, кто мог добраться до нашей Церкви. К сожалению, дочь не смогла. Она уже жила отдельно от нас. Мы долго не знали, где она… Позже я получил информацию, что оккупанты расстреляли ее дом из танка. Я знаю то место, где похоронено ее разорванное тело. – Говорит Мохненко.
Семен
– У меня – трое биологических детей: двое дочерей и сын Семен, младший. Он учится сейчас в США. Но уже тоже Герой. Когда началась война, ему было 14 лет. И через несколько месяцев он просился на фронт. На Рождество в 2022 году Семен приехал в Германию к маме и выпросил у нее благословения на неделю поехать в свою страну… Приехал ко мне на фронт. Мы вместе под обстрелами были в Бахмуте, Орехове. – Рассказывает Геннадий Мохненко.
Говорит, Семен признался, что никогда не забудет, как привозил детям подарки, как дрожали тогда многоэтажки от взрывов, а он работал с отцом на фронте в статусе помощника капеллана ВСУ.
– Я горжусь своим младшим. Он и сейчас просится в Украину. – Улыбается Мохненко.
100 КРЕСТОВ – НА 100 КАРПАТСКИХ ВЕРШИН
– По каким принципам вы воспитываете своих детей? Есть ли у вас какое-нибудь наказание для детей или все им позволяете?
– Я в свое время написал «Непедагогическую поэму», а у Макаренко, если помните, была «педагогическая». Мой труд – книга, что здесь и плакать можно, и смеяться. В ней – история уникального детского центра «Республика Пилигрим». Очевидно, есть ответы на вопрос о воспитании… Было ли у меня наказание для детей? И да, я разрешал им все. Лучшее, что мы можем делать для детей, – жить с ними рядом и показывать пример. Они не воспринимают принципы, а скорее копируют нас. Вот почему у меня 11 детей на фронте? Потому что я сам там 10 лет. Даже когда пытался Славку остановить, то он меня упрекал, что я учил его защищать слабых, что за свободу стоит бороться и даже умирать… Говорил, что этим и будет руководствоваться в жизни.
– Сколько ваших детей сейчас живут на Западной Украине?
– Немного. Приемных только двое – сын и дочь. Из Европы, куда их эвакуировали, вернулся 21 ребенок. Для меня это ужасная история, описанная в романе «Финальный эпизод войны, который длится 400 лет». Автор – Евгений Положий (показывает книгу, – ред.). Полномасштабное вторжение изменило наши планы, но в этой книге есть история о том, что 24 февраля двое детей — Сережка и Маша — должны ночевать в доме пастора. Мы с женой хотели предложить им войти в нашу семью. Они это чувствовали, но нам пришлось тогда всех эвакуировать, семью разбросало по миру. Теперь, когда они вернулись из Германии, официально стали моими приёмными детьми. В Карпатах они живут со своими друзьями, воспитанниками «Республики Пилигрим», вернувшимися из Германии.
Там мы основали с детьми проект «100 крестов – на 100 Карпатских вершин». Завтра понесем пятый крест на вершину – как благодарение Господу, спасшему детей, и благодарность ВСУ. Я хочу, чтобы мои дети понимали, какую цену платят наши воины, чтобы они смогли вернуться и жить в Украине.
– У вас остался дом в Мариуполе? Есть куда возвращаться после деоккупации?
– Более 90 процентов людей моей Церкви уехали, разбросаны тоже по всему миру. Наша Церковь оккупирована. Сначала россияне ее сожгли, потом ремонтировали, чтобы создать там социальный центр. В нашем детском доме сделали свою военную комендатуру. В моем доме теперь спят русские солдаты. Спят в кроватках моих детей. Ну а мы все скитаемся. Единственное, что радует – у нашего детского центра появился свой кемпинг в Карпатах. Когда впервые увидел этот дом, то подумал, что это рай, настолько там красиво. Но когда услышал, сколько он стоит, то понимал, что для нас это нереально… Впрочем, мои друзья, которые организовывали в свое время кругосветку с детьми на велосипедах, взялись собирать деньги. Сначала приобрели для нас одну часть дома, потом другую. Так мы получили отличный центр, с родником на территории. Утром для детей я превращаюсь в бобра, который после зарядки туда ныряет. Это очень красивое место. Там мне удается забывать о войне. Мы делаем ремонт в помещениях и готовимся принимать новых детей. Теперь мне снятся мое море, его запах, недостроенный дом в Мариуполе, о котором мечтали мои дети. И я тоже мечтаю вернуться в родной город, как и большинство моих друзей. Они воюют за этот день и каждый день рискуют жизнью. Мы обязательно вернемся.
